greenfree2002

Читаю книгу Бронислава Малиновски «Magic, Science and Religion». В наше время принято противопоставлять науку - магии и религии. Но в пре-модерных обществах магия как раз противопоставлялась религии, выполняя функции науки. В самом деле, магия основывалась на уверенности человека, что он может влиять на природные объекты, если знает магические законы, ими управляющими. Религия, напротив, признает, что лишь божество может влиять на природу, и человеку остается только просить его об этом. Потому-то в Европе уже в ранне-модерный период, когда появилась наука, наиболее яростная борьба была между религией и магией, а не между религией и наукой. Да, пик охоты на ведьм - это 15-18 вв.

Некоторая разница между магией и наукой состоит в том, что, как предполагается, использовать научный метод может каждый человек (ха-ха), а магический опирается на мага, имеющего не только знание, но и ману, т.е. магическую энергию, позволяющую ему воздействовать на объект. В этом смысле «нет магии, есть маг».

Принято считать, что в обществах на ранней стадии развития нет науки, потому что люди не способны к абстрактному мышлению, а стало быть, не могут вывести физические законы из отдельных фактов. Мне же кажется, что они понимали, что однозначные законы могут быть только при интеракции между неорганическими объектами, а эта сфера их не интересовала. Их внимание всегда включало самого человека, их жизнь проходила среди одушевленных объектов (людей, животных, птиц), а где есть зачатки сознания, там есть элемент выбора, вмешивающегося в чисто физические законы. И магия была направлена как раз на то, чтобы повлиять на этот выбор, эту имманентную неопределенность, в нужную человеку сторону.

Принято также считать, что из-за отсутствия абстрактного мышления люди так поздно дошли до математики - только во времена Пифагора. Они, мол, не задумывались, сколько будет два плюс два. Однако, как заметил когда-то Леонид Мацих, «Если первобытного человека спросить, сколько будет два и два, он первым делом уточнит «два чего и два чего»?». Мы как-то забыли, что наши правила сложения работают только в очень частном случае, когда объекты сложения однородны. Потому что два волка плюс два зайца будет два сытых волка, хорошо это или плохо.

Кстати именно в силу понимания важности частного, у них и не было, думаю, твёрдых этических законов о том, что такое хорошо и что такое плохо, пока Моисей, наконец, не притащил им скрижали, а Аристотель не написал им «Этику».

В последнюю неделю пребывания в Мюнхене, я встретился со старыми друзьями с киевской хипповской тусовки - семейной парой, уже почти тридцать лет живущей в Германии. Заговорили, среди прочего, об их детях, родившихся уже после эмиграции. Сын, которому сейчас 17, нашел первую в жизни компанию «своих» - интеллектуалы-филологи, «книжные дети». Удивительное дело - почти все евреи, все русскоязычные. Притом что дети - билингвы, прошедшие всю немецкую образовательную систему, от младших групп садика до гимназии. Что тянет их друг к другу? Игорь говорит - «у них одинаковое чувство юмора».

Одной из книг, которую я рассматривал в своем диссере, был роман Алины Бронски «Scherbenpark». Протагонист, правильно аккультурировавшаяся в Германии девушка-эмигрант из России, заходит к своему знакомому, парню на пару лет старше ее, живущему по соседству. Тот открывает дверь; из квартиры слышится песня группы «Наутилус Помпилиус».
- Ты это слушаешь? - удивляется она.
- Что еще я, по-твоему, должен слушать? Die Lollipops?
И дело даже не в том, что Die Lollipops - немецкая группа для девочек-подростков. Чувак (не шибко позитивный герой) явно отказывается интегрироваться в культурную среду своей новой Родины. Не надо так, горячо осуждаем.

Между тем, возможно, выбор тех культурных артефактов, которые нам по сердцу - вообще не предмет этической оценки. Мы слушаем то, что мы слушаем, потому что это созвучно нашему экзистенциальному опыту, формирующемуся в первые десятилетия жизни. Повезло тем, для кого фоном при накоплении подросткового опыта были Битлы и Дорз (нет, и тогда это был выбор не наш, а нашего окружения). Но у большинства это было, всё же, что-то русскоязычное. И получившая в наши дни огромную популярность серия рилсов с фотографиями экзистенциальной тоски под песню «Круговая порука» именно Наутилуса - лучшая тому иллюстрация.

Традиционно принято с иронией смотреть на тех, кто спустя и тридцать лет после эмиграции живет на «русской улице», «турецкой улице», или еврейском Майами-бич. И все никак не может полюбить местный рок и местные сериалы с закадровым смехом. Давно пора бы развить в себе гибридную идентичность, органично сочетающую бла-бла-бла. Но, может быть, нам пора принять реальность - что этнические меньшинства и иммигрантские сообщества не аккультурируются никогда, и это не плохо, это просто так есть. Они и через 30 лет будут слушать свою индийскую, африканскую, восточнославянскую музыку. И единственное, что можно от них (нас) требовать - чтобы слушали ее не слишком громко.

- Взяла три книжки на выходные: делаю вид, что активно пользуюсь библиотекой.
- Ты молодец, мне тоже нужно было бы делать вид, что я активно пользуюсь той библиотекой, к которой мне дали доступ. Хотя бы чтобы не обидеть принимающую сторону. Ты подходишь к этому гораздо ответственнее.
- К тому чтобы делать вид?
- Да, как и ко всему, что ты делаешь.

Купил недавно в Вильнюсском супермаркете упаковку эрзац-кофе из цикория, производства львовской компании Галка. В свое время я его часто пил, захотелось поностальгировать. Сделал себе чашку с молоком, наслаждаюсь, - есть вещи, которые не меняются.
Дарья пробует из моей чашки, морщится:
- Надо отдать им должное, они и обычный свой кофе умудряются сделать похожим по вкусу на это.

О смысле можно говорить в двух аспектах. Во-первых, в экзистенциальном плане - про смысл жизни, - но об этом, понятно, на трезвую голову лучше не рассуждать. Во-вторых - про практический смысл повседневных вещей, типа участия в конференции, или встречи с друзьями.

Я согласен с В.Франклом в том, что смысл нельзя создать, его можно только найти, - если он вообще в данной ситуации есть, - потому как ведь бывает и наоборот, и еще как бывает! (К примеру, польза дела есть - выполнил формальное требование университета по публикации статей, - а смысла, натурально, нет). Некоторые люди лучше ощущают наличие или отсутствие смысла, другие хуже - им достаточно того, что есть польза, - чего, казалось бы, еще надо.

В рамках теории игр всякое взаимодействие людей рассматривается как игра, - не потому, что оно доставляет удовольствие или является развлечением, а потому, что проводится по некоторым правилам, и каждый участник играет свою роль. Задача во всякой игре - достигнуть цели; например - заработать деньги, создать продукт, вырастить ребенка. Так вот мне кажется, что говоря в этих терминах, смысл имеется лишь в том случае, если в результате появляется какая-то позитивная ценность за пределами игры. Например, если человек выполнил проект - успешно сделал модель - и этой моделью потом пользуются, тогда смысл проекта есть. А если не пользуются, то хоть он и получил оплату за свою работу, но смысла не было.

Вне этого критерия остаются еще ситуации, когда в ходе действия человек реализует свои ценности, - например, ухаживает за умирающим родственником. Но это уже ближе к экзистенциальному аспекту, о котором на трезвую голову не будем.

В последнее время часто встречаются посты с «размышлениями» на тему опыта эмиграции. В таком примерно духе (пост завирусившийся, легко гуглится):

«Самая большая ложь об эмиграции заключается в том, что однажды ты "адаптируешься".
Нет. Даже через десять лет ты можешь остаться человеком с акцентом. Тем, кто иногда подбирает слова. Кто не вырос на местных шутках, фильмах, песнях. Кто всегда чуть-чуть чужой. (…)
Самое тяжёлое, что постепенно исчезает место, где ты был своим. (…)
Наверное, единственные, кто действительно выигрывает от эмиграции, это дети.
Они говорят на двух языках так, будто всегда так жили. Они растут сразу в двух культурах. Для них эта страна становится домом, а не убежищем. (…)
Мы часто переезжаем ради будущего детей. Но расплачиваемся за это частью собственной принадлежности. Не вещами, не деньгами, а ощущением, что где-то в мире существует место, где тебе не нужно объяснять, кто ты такой.»

Какие свежие мысли! - подумалось мне. Не об этом ли вздыхали эмигранты-шестидесятники типа Довлатова? Не этому ли печалились беженцы начала 20-го века типа Набокова? Не так ли себя чувствовали в 19 веке переселенцы из Ирландии, Италии, Польши, далее везде и всегда? Не пришло ли время как-то критически переосмыслить этот миф и хотя бы понять, из чего он состоит?

Во-первых - из иллюзии, что имеется какая-то единая «местная культура» помимо языка. Нет: есть культура академического мира, культура бедняцких трущоб, культура крупного города, сельская культура - и уроженец той же страны точно так же чувствует себя полностью чужим, когда пытается перейти из одной среды в другую.

Далее - миф о «связях». Якобы, у уроженца страны есть в ней знакомые со школьной скамьи, на которых всегда можно опереться. Да, некоторый социальный капитал имеется, но когда вы, будучи в своей стране, последний раз опирались на «знакомых со школьной скамьи»? С примерно той же вероятностью эмигранту может помочь совершенно незнакомый земляк только потому, что нужно же поддерживать «своих».

Один из самых сильных - миф о локальных мемах, которые «свои» понимают. Опять же, в каждой субкультуре и возрастной группе эти мемы другие. Кто такие «мои», если бы судить по этому критерию? Те, кто улавливают цитаты из фильмов и книг, а также ценят шутки с игрой слов и анекдоты-притчи? Много ли таких в той стране, откуда я родом?

Миф про акцент. А кто говорит без акцента, скажи? «Нет, я жду!». Я уж не говорю о локальных акцентах - в США все говорят с акцентом, и акцент жителя Иллинойса отличается от акцента Висконсина. Но есть еще и социальный акцент, по которому, к примеру, выходец из рабочих районов отличается от представителя среднего класса, есть различие в том как говорят представители разных поколений, и еще многое другое. У иммигранта, как правило, просто есть комплекс, что его акцент - самый позорный, а вот «если бы у меня был британский акцент, я бы не закрывала рта». Это самовнушение, соринка в глазу, которая вырастает до иллюзии бревна.

И, наконец, об этих детях, которые, выросши в среде, будут якобы говорить без акцента и ориентироваться в новой стране. Как много местных детей, которые, окончив школу, находятся в полном недоумении, что им тут делать дальше? Которые уезжают учиться в другую страну - в Нидерланды из Литвы, в Австрию из США - потому что видят в этом бОльшие перспективы, чем здесь, где они «свои»?

Словом, это убеждение, что мы, иммигранты, тут никогда не станем своими, а вот местные тут чувствуют себя уверенно, знают, что им делать, и понимают, что вокруг них происходит - это какой-то устаревший дискурс, который пора бы уже, наконец, пересмотреть.

Тема бесконфликтного общения – как научить людей не проявлять агрессию и не задевать чувства других людей – очень сейчас популярна и активно раскручивается. Мне кажется, есть фраза, которая является ключевой к пониманию данной темы: «Ничто так не стимулирует человека избегать проявления агрессии, как осознание, что у визави в кармане есть пистолет». Это показывает: люди уже и так умеют контролировать проявления своего дурного характера и избегать агрессии, учить их этому не нужно.

Каковы социальные причины агрессивности? В условиях жизни в обществе, личные границы людей и их интересы постоянно пересекаются. Ежедневные мелкие конфликты интересов неизбежны. Базовый уровень агрессивности – готовность оскалить зубы – это единственный способ быстро нащупать компромисс в каждом из этих мелких случаев. Рационально эти конфликты не решаются: рациональный путь должен базироваться на одинаковых рациональных предпосылках, а здесь предпосылки эмоциональные и разные.

Базовый уровень агрессивности человека зависит от среднего уровня принятого в данном социуме, потому что человек – продукт социума. Если у человека он сильно ниже среднего по палате, единственный выход – эмигрировать в другую палату. Это справедливо на всех уровнях – для страны, общественного слоя, места работы, дворовой компании, семейной пары. Пытаться уговаривать свою среду быть менее конфликтной – об этом смешно и подумать.

Подход «нужно учить людей не задевать чувства собеседника» по меньшей мере наивен. Человек, живущий в обществе, должен быть адекватен данному обществу. Задеть его чувства – это иногда единственный способ заставить его скорректировать поведение. Если, например, жена уже 10 раз сказала мужу, что тот или иной его поведенческий паттерн вызывает в ней отрицательные эмоции, а муж всё равно не изменил свое поведение, то есть только два выхода: уйти от него, либо показать зубы. Я бы ушел, но оба выхода правомерны. Пропагандируемая альтернатива – отвезти его к психологу, чтобы тот рационально убедил его уважать чувства жены – кажется мне не очень действенной, хотя, безусловно, экономически выгодна для психологов.

Я не верю, что можно научить взрослого человека эмпатии. Ты либо умеешь посмотреть на ситуацию с позиции Другого, либо нет. Есть известный эксперимент: детей садили с разных сторон стола, в центр ставили фигуру и просили ребенка нарисовать ее так, как ее видит другой ребенок с другого угла. Дети до определенного возраста (3-4 года) просто не могли себе такое представить. У них этот отдел мозга еще не развился. Дети старше этого уровня – могли. Притом, что их этому специально никто не учил. Так же и с эмпатией. Это просто появляется – или не появляется. Судя по огромному количеству людей, которые не способны посмотреть на ситуацию с позиции другой стороны конфликта, у большинства – не появляется.

Возвращаясь к фразе, вынесенной в эпиграф: давать от всего сердца – прекрасная идея, очень поддерживаю. Но проблема не в отсутствии умения давать, которому якобы можно научить. Проблема в том, что есть и чего нет в этом сердце. Потому что огромное количество людей могут дать от всего сердца только подзатыльник.

Лет тридцать назад кто-то из знакомых спросил, каковы мои критерии хорошего фильма. Потратив полчаса на бесплодные попытки сформулировать в более конкретных терминах, я пробурчал что-то типа "он должен на меня подействовать". С тех пор мое понимание кинематографа не сильно продвинулось.

С книгами, конечно, по-другому. Про книги я могу с умным видом рассуждать - стиль, авторские приемы, детальность описания вымышленного мира, бу-бу-бу.

Но вот я сейчас читаю фентези - "Ключ-стражи" А.Шакировой. Стиль не шибко выразительный, сюжет разворачивается слабо, ГГ психологически почти не меняется, образы неоригинальны, - но книга оказывает впечатление. А почему?

В ней куски прозы, по которым идет связное повествование, переложены ритмическими фрагментами со спорадической рифмой, где нет почти нарратива, но образы и слова сплетены так, будто волшебной палочкой по лбу с размаху.

Вот это сочетание - умеренного качества художественный текст, логично обрисовывающий рамки сотворенного автором мира, плюс не имеющие прямого отношения к повествованию стихи - оно работает. И, кстати, перекликается с основной идеей романа, что есть обычная магия - довольно слабая и всё более уходящая из мира, - а есть магия Хаоса, которая вообще мимо рацио, но которая работает гораздо сильнее. У тех, кто может с ней справиться.

А потому ее нужно строго запретить и забыть.

Начинаешь понимать, что заклинания (типа стихов) - они меняют не внешнюю реальность, а внутреннее состояние волхва, выдергивают его из состояния рациональности, в котором понятны логические и причинные связи и предсказуемы последствия, в состояние текучей воды и огня, смешивающихся, смещающих и сшивающих реальность заново.

Моя пожилая знакомая, живущая в Киеве, записалась на занятия, призванные помочь людям облегчить стресс. Занятия ведет девушка-психолог. В группе 10 человек, все старше 65 лет, - и инструктор рассказывает им методы борьбы со стрессом - дыхательные практики, медитация, всё такое.

Забавно и грустно.

Одно дело - когда молодой зазнайка начинает учить взрослых людей ивриту (стыдно вспомнить, но от этого хоть была польза людям). Другое - когда борьбе со стрессом в пожилом возрасте. В целом-то, дыхательные практики как средство от стресса известны, и уж люди, которые от стресса страдают настолько, что готовы ездить на занятия полтора часа по сегодняшнему Киеву, уже прочитали о них всё что можно. Вопрос в тех особенностях, которые присущи именно возрастному стрессу - и об этом нужно бы знать не из университетского учебника, а на собственном опыте. Там где у 20-летнего повышается нервная подвижность - у пожилого повышается давление; другие страхи; другие психосоматические реакции - и так далее, куча отличий, о которых я, может быть к счастью, даже еше не подозреваю. Это не говоря уже в целом о тех неприятных чувствах, которые возникают у возрастных людей, когда их чему-то учит человек, который годится им во внучки.

Если это частная инициатива - ну ок, выпускник психологического факультета решил поволонтерить, можно только улыбнуться его наивности. Но если это инициатива, финансируемая какой-то институцией или государством - мне кажется, можно было найти 65-летних психологов, которые могли бы адекватно и эффективно работать с людьми своего возраста.

У меня есть коллега, ныне живущий в Израиле, преподаватель иврита, на несколько лет старше меня. Он рассказывал, как после университета его распределили в один из киевских ЗАГСов, в отдел разводов. Там, когда люди приходят разводиться, дело психолога - убедить их подумать, повременить, постараться сохранить семью. И вот приходит к нему на развод пара под 60, и он - сам понимая неадекватность происходящего - начинает им рассказывать о том, как оно в жизни бывает, как можно решать конфликты в семье, и что не стоит торопиться, если сразу не срослось. До сих пор, говорит, стыдно.

Несколько недель назад, прогуливаясь вдоль небольшого леса на окраине Варшавы, мы с Д обратили внимание на предостерегающую табличку на польском - там было что-то вроде "В лесу ведите себя тихо, чтобы не всполошить зверят". Мы, понятно, высоко оценили такое предупреждение - и как филологи, и как почётные белки.

А вчера после небольшой операции, я имел удовольствие выслушивать рекомендации хирурга-литовца. По счастливой случайности, на русском. "Сегодня можете выпить только немного воды,- сказал он напоследок, - а есть ничего не нужно, чтобы ваши внутренности не всполошились."