greenfree2002

Давно замечено: отличительный признак выходца из Восточной Европы в западном обществе - он снимает обувь при входе в дом.
Недавно мне попался рилс, где девушка, замужем за парнем из Испании, упоминает другую особенность: в парах из Восточной Европы, когда один приходит/уходит, второй обычно встречает/провожает его у дверей.

Решил написать об этом еженедельный учебный текст для своих студентов. Спрашиваю у ИИ: вот есть характерные черты: снимать обувь, мыть руки перед едой, встречать партнера у дверей… знаешь ли ты что-то еще?
- Конечно, - отвечает чат. - Люди из Восточной Европы верят, что можно простудиться, если выйдешь на улицу с мокрой головой, или если будешь пить холодное в жару, или если будешь сидеть на холодном бетоне; а если будешь стоять на сквозняке, тебе может просквозить шею или поясницу.
- Ну да, - пишу ему, - так это ж так оно и есть, что значит «верят»?
- Вот вы и попались, Штирлиц и сразу видно, что вы из Восточной Европы - отвечает.

Подключаюсь сегодня к четырехчасовому воркшопу о том, как подаваться на определенные академические гранты.

Ожидаю информацию о том, как расставлять акценты, что оценивается наиболее высоко, кого и как можно включать в качестве помощников, как распределять финансирование и т.д.

А слушаю о том, как каждый из нас должен относиться к себе в процессе подачи (как Творец и Лидер); подавать не ради денег, а ради вклада в науку; как мы должны видеть свою миссию (примеры - от строителей Парфенона до Стива упокой его душу Джобса); о том, что мы должны иметь Vision - мы должны понимать, где мы видим себя через пять лет...

- О, Господи! - с глубоким вздохом говорю я и иду готовить себе кофе.
Краем глаза замечаю всплывающее сообщение "someone muted you". Оказывается, в этом воркшопе слушатели не были muted по умолчанию.

Очень радуюсь, что даже наедине с собой я не позволяю себе высказать прямыми словами, что я думаю about this f***en bul****t. ))

На Ютуб-канале LRT-радио попадаются беседы на интересные психологические темы. Не скажу - новые, но хорошо забытые и интересно поданные старые. В этот раз мне попалось интервью с психологом о puikybe - старое литовское слово, эквивалентное русскому "гордыня".

Ключевой вопрос: в последние 50 лет психологи столько борются с заниженной самооценкой, а теперь вот и завышенная самооценка им не мила. Ибо что есть гордыня, как не завышенная самооценка?

Мне кажется, ключевой пойнт гордыни - не просто фокус на своих достоинствах и достижениях, но и мнение, что они - твоя заслуга. И соответственно, бедственное положение нижестоящих - это их собственная вина. Фактически, это непонимание следующего: происходящее с нами есть более чем на 50% - так называемая случайность, и еще более чем на четверть - участие других людей.

С термином "случайность", конечно, проблемка. Верующие люди говорят - карма, провидение, милость божия, - то есть, активный, действующий фактор. С ним можно как-то взаимодействовать, и главное - ему можно быть благодарным. Это очень важная штука для человеческой психики - умение испытывать благодарность - за то хорошее, что случилось, и, главное, за то плохое, что не случилось.

Маркер гордыни - фраза "я всего добился сам". Особенно это забавно смотрится, когда такое говорит, например, Илон Маск или мать его (чья книга "A Woman Makes a Plan: Advice for a Lifetime of Adventure, Beauty, and Success", как известно, начинается с фразы "У моих родителей был самолет"). Даже когда человек с гордыней и понимает, что у менее успешных были другие стартовые условия, он считает, что он-то из своих условий выжал максимум, а другие опустили руки. Поминая популярную протестантскую притчу об эффективных менеджерах, которые пустили доверенные им таланты в оборот, в противоположность непутевому коллеге, зарывшему талант в землю.

Мне, кстати, удивительно, что часто евангельские притчи обращаются к аналогиям из мира денег. Иногда это неизбежно, как с монетой в истории про "цезарю - цезарево", но уж в притче про преумножение доверенного можно было найти и менее торгашескую аналогию, чем деньги в рост. Не знаю; например, про братков, которым подарили по мешку семечек. И один этот мешок спрятал в кладовке и потихоньку ел, а другой посеял на огородике, и вырастил кучу подсолнухов, - с прибылью и себе, и пчелам-птичкам-белкам.

Коих ему, разумеется, и в голову не пришло отгонять.

В еврейском музее Вены проходит выставка Everything Forgotten, посвященная механизмам памяти и забвения в австрийском обществе. Среди прочего, они не обошли и модную тему ИИ, подняв вопрос: будет ли он способствовать тому или другому? Надеюсь, им не пришло в голову спросить об этом сам ИИ.

Прежде всего, - что вообще помогает сохранить и передать память? Так называемые "места памяти" - книги, картины, мемориалы, музеи. Причем книги (и, шире, искусство) - в большей степени, чем специальные мемориальные объекты. "Хижина дяди Тома" передает атмосферу рабства более выразительно, на мой взгляд, чем музей рабства в Вашингтоне. "Унесенные ветром" распространили память о гражданской войне гораздо шире, чем памятник генералу Ли в Ричмонде. К тому же, памятник, как выяснилось, можно снести; книгу заканселить сложнее.

Да, книга рассказывает историю с определенной точки зрения писателя, музей же претендует на беспристрастность и объективность. Но кого мы дурачим: выставка тоже почти всегда делается с определенным идеологическим посылом. Книга может выразить сложность и многогранность ситуации, показав внутренние переживания персонажей. В музейной экспозиции обычно нет персонажей, есть только роли - палачи, жертвы, герои и мученики.

Помимо глубины и многогранности, очень важен контекст. Выставки, что естественно, почти всегда фокусируются на одном конкретном кейсе, будь то трагедия еврейского народа, польского, украинского или любого другого. Они служат формированию национальной памяти, - иногда значительная часть национальной идентичности базируется на памяти о причиненных "нашему народу" страданиях. По хорошему, зрителю следовало бы показывать контекст, а для этого проводить параллели с другими подобными кейсами, в том числе не-европейскими - трагедия армянского народа, коренных народов Америки, некоторых народов Ближнего востока. Иначе в музее создается атмосфера национальной уникальности, а у зрителя - гипертрофированное ощущение вины или наоборот национальной гордости, или, что еще хуже, убеждение что теперь все другие народы нашему должны.

Наконец, для того, чтобы место памяти действительно передавало память о произошедшем, событие должно быть осмыслено. В Белграде до сих пор стоят руины зданий, разрушенных бомбардировками НАТО: это память о событиях, которые сербы осмыслили и из которых они сделали определенные выводы. Что же касается ужасной катастрофы 9/11, то мемориал ей есть, но есть ли осмысление в обществе и какие-либо выводы - неочевидно.

Как во всем этом может помочь или помешать ИИ? По-моему, никак. Каждому отдельному человеку он, конечно, может помочь разобраться с памятью о том или ином событии, но что касается создания мест памяти - тут он не более чем инструмент. Например, есть попытки создавать с его помощью "исторические реконструкции" - от отдельных псевдо-фотографий, до панорам. Пока получается так же картонно, как написанные им тексты; может быть дальше будет лучше. Но создать по-настоящему "действующее" место памяти или заставить человека что-то осмыслить, - для этого нужен только другой человек.

Как бороться с плохими привычками? Правда ли, что достаточно 21 день, чтобы выработать новую привычку? Нужно ли, в борьбе за Осознанность на Пути к Просветлению бороться с любыми привычками? Бесконечная тема в дискурсе личностного роста.

Между тем, в подобных обсуждениях всё обычно сваливается в одну кучу. Что мы имеем в виду, когда говорим о привычках?

Хорошо бы различать четыре разные вещи.

Рутина - вещи, которые делаются регулярно, пусть даже они и требуют каждый раз осознанного усилия. Например, выйти на пробежку, или сделать домашнее задание по литовскому накануне занятия (а не за час до начала). Пропуск такой вещи иногда вызывает облегчение - "сегодня могу себе позволить пропустить".

Аддикция - вот эта вот чашка кофе с утра, сигарета в обеденный перерыв, бутылка вина вечером, тортик на ночь, и прочее всё, что при отказе вызывает физическую и психологическую ломку.

Автоматизмы - вещи типа покусывания ручки при раздумьях, кручение в руках мелких предметов при разговоре, обгрызание ногтей - всякое такое, что не является отдельным целенаправленным действием.

и, собственно Привычки - наиболее психологически удобный способ выполнять какое-то действие. Прогулка по парку привычным маршрутом. Чашка чаю после еды. Пробежка под музыку. Помыть руки по приходу с улицы. Ходить по дому в домашней, а не уличной обуви. Вещи, которые будучи сделаны иначе или не сделаны вообще, вызывают легкий дискомфорт.

Для каждой из этих четырех вещей будут разные ответы на вопрос "можно ли сформировать нужную привычку и сколько дней для этого требуется".

Как и год назад, основные обсуждаемые угрозы от ИИ - он «заберет нашу работу» и «он выйдет из-под человеческого контроля». Мне кажется, реальная масштабная угроза в другом. Его мнение начинают использовать как экспертное, плюс его стали использовать в военных целях. Создатели ИИ понимают опасность этого, а военные - не понимают (см. текущий конфликт между Пентагоном и Anthropic). Привыкнув полагаться на ИИ, в условиях нехватки времени человек в какой-то момент доверит ему принять решение. А в каком духе ИИ принимает решения в ситуации военного конфликта, мы можем видеть из доклада Ai Arms and Influence by Kenneth Payne (оригинал пока доступен здесь: https://arxiv.org/pdf/2602.14740). Коротко: при анализе 21 ситуации, в двадцати случаях ИИ предпочел в качестве решения ядерный удар.

Проблему привычки доверять искусственному интеллекту предвидел и описал еще Станислав Лем в повести «Ананке» 50 лет назад.

Главный герой, пилот Пиркс, присутствует как наблюдатель в диспетчерском центре на Марсе при посадке космического корабля на планету. Капитан корабля передает управление компьютеру; в ходе посадки компьютер внезапно интерпретирует Марс как метеорит и начинает маневр уклонения; Пиркс кричит капитану перейти на ручное управление, но тот не реагирует; корабль терпит крушение. При расследовании глава комиссии спрашивает Пиркса, мог ли капитан спасти ситуацию? Пиркс отвечает отрицательно. Тогда почему Пиркс советовал ему это? Видите ли, отвечает тот,
«Клайн и я — это два разных поколения. Когда я начинал летать, автоматика подводила гораздо чаще… Это накладывает отпечаток на все поведение человека. Думаю, что Клайн… доверял автоматам до конца.
— Клайн думал, что компьютер лучше разбирается в деле? Считал, что он сможет овладеть ситуацией?
— Может, он на это и не рассчитывал… а только думал, что если компьютер не справится, то человек тем более.»

Вот в этом проблема. Разработчики ИИ понимают, что ИИ видит в качестве контекста только то, что ему явно предоставили, и принимает решения на основании тех данных, которые ему показали при тренировке. Но в восприятии публики, ИИ имеет тот же контекст, что и человек, а принимает решение на основании принципиально неизвестных, но чисто рациональных соображений. Поэтому, в условиях недостатка времени, он справится лучше, чем человек. И в какой-то момент ему будет доверено решение по проведению военной операции.

- Где же может быть лучше, чем в Литве! - говорит мне по-литовски таксист, как только я сажусь, забросив чемодан в багажник, на пути в аэропорт.
Логика литовцев и их интонации постоянно ставят меня в тупик. Не помню, рассказывал ли я, как год назад зашел в аптеку, и передав аптекарше все набранные лекарства, услышал от нее:
- Всё будет.
Я завис. Что она имеет в виду? Это она меня успокаивает типа «Всё будет хорошо», глядя на полугодовой запас валерианки? Или предрекает, что скоро уже будет всё? Или в другом смысле уже скоро будет всё и всем?
- Что? - переспрашиваю. Притом, что говорит она по-русски, и проще вроде некуда.
- Всё будет, или вы еще чего-нибудь хотите. - в ее голосе появились едва заметные вопросительные интонации.
- А, да, всё будет, - говорю. Что ж, буду знать. Фраза, как оказалось позже, и впрямь расхожая.

И вот этот таксист.
- Прошу прощения? - переспрашиваю по-литовски же, но, видимо с акцентом.
- Где же может быть лучше, чем в Литве! - повторяет он уже по-русски.
Я смотрю в окно - на заваленные снегом улицы, скользкие тротуары и серое небо. Что ж, видимо, таксист большой патриот. Впрочем, мне здесь тоже нравится.
- Нигде! - заверяю его. - Я тоже очень люблю Литву!
Оказалось, однако, что это у него был вопрос, - он хотел таким образом узнать, куда я лечу.
- А, - говорю, - в Париж. Но не потому, что там лучше, вовсе нет, а просто в командировку.

Таксист оказался говорливым. Мы обсудили тонкую разницу между Литвой и Швецией, - в Швеции можно даже зимой ездить на велосипедах. Всё расчищено, всюду есть инфраструктура.
- Это потому, - заметил он, - что шведская культура начиналась с велосипедов, а у нас сразу с мерседесов.
Впрочем, это было сказано с иронией в сторону Литвы. Чувак вполне критично высказывался в адрес своей родины, указывая всю дорогу на отдельные недостатки и перегибы в области демократии.
- Ну, - не выдержал я, наконец, - смотря с чем сравнивать…
- Простите, - спохватился он, - я не знаю откуда вы…

Что ж, я понял - это намек. В смысле - вопрос.
- Из Украины, - говорю, - изначально.
- Вот, - воскликнул он, - есть только две страны, которые не дают Литве выйти на первое место! Украина - в сфере коррупции, и Беларусь - по уровню низких зарплат.
- Да ладно, - говорю с сомнением, - нет у вас никакой особой коррупции.
- Это вы просто ничего еще в нашей коррупции не понимаете! - возмутился он. - У нас ведь так: как только хотят какую-нибудь махинацию провернуть, сразу принимают закон, что будто бы это теперь вполне законная вещь. Ну как так можно?

Какая, однако, законопослушная культура, - думаю я себе, - прямо завидно. Но так вы никогда, конечно, на первое место по коррупции не выберетесь.

Пару замечаний касательно всеобщей привычки иронизировать над "совками", ностальгирующими по колбасе за 2.20.

Во-первых, часть нашего критического к ним отношения обусловлена тем, что они нам идеологически неблизки. Мы почему-то не иронизируем над теми, кто в начале 90-х уехал из страны, где были только два типа колбасы (первой и второй свежести) в страны, где было 80 сортов сыра (и плесень в некоторых из них была частью технологического процесса, а не результатом хранения на советском складе). Хотя большая часть этих прекрасных людей уехала вовсе не потому, что стремилась опубликовать свои гениальные тексты, зажимаемые советской цензурой, а как раз таки за колбасой.

А во-вторых, дело может быть не в том, что эти типа простые люди не понимают сложности мира и неспособны сопоставить два рубля тогда и три тысячи гривен сейчас, – а как раз в том, что способны. “Тогда” их дед-пенсионер получал 100 рублей пенсии, платил 3.10 за двухкомнатную квартиру, и колбаса была по 2.20. “Сейчас” пенсия (в Украине) – 50 евро, коммунальные – столько же, а вареная колбаса – 10 евро. И ностальгия у этих личностей не по вкусу “той” колбасы, и даже не по ощущению молодости и энергичности в пояснице и других местах, а по пониманию того, что они в принципе могли – а теперь не могут – позволить себе колбасу.

И это-то понимание и приводит людей от приятных воспоминаний к гражданским решениям.

Противопоставление реализма и идеализма, и связанная с этим необходимость выбора между материалистической и идеалистической картиной мира, - кажется мне багом одномерного мышления. Более адекватно держать в голове обе теории, поскольку каждая из них имеет свои преимущества при описании некоторых сторон, но плохо объясняет другие. Это похоже на корпускулярно-волновой дуализм, где свет может быть описан как поток частиц или волн, причем эти два подхода являются взаимоисключающими.

У материализма есть три фундаментальных слепых пятна: откуда взялась материя, как органическая жизнь возникла из неорганической, и как сформировалось сознание на основе органической материи. В рамках идеализма неясно, откуда взялось сознание, как появилось множество субъектов сознания, и почему у множества субъектов - shared виртуальный мир.

Обе эти теории невозможно опровергнуть, и обе они ничего проверяемого не предсказывают, поскольку возможности проверки выходят за пределы описываемой системы.
Обе они одинаково возможны. Тот факт, что для наших «органов чувств» совершенно не нужны внешние материальные стимулы, очевиден благодаря снам - мы испытываем в них весь набор «физических» ощущений безо всякой физической стимуляции.

В рамках идеализма (теории виртуальной реальности) лучше объясним разрыв между темпом технического прогресса и крайне медленным гуманитарным развитием. За несколько сотен поколений человечество прошло путь от изобретения колеса до микрочипов, производящих миллионы операций в секунду, - десятки раз преступив то, что казалось установленными физической природой лимитами. За то же время оно не решило вопроса, как избежать войн между отдельными группами, жить в балансе с окружающей средой и общаться на одном языке. Такое впечатление, что технические ограничения в данной виртуальной реальности динамически меняются, а параметры сознания являются статичной реальностью.

Перейдем от того, что обе теории объясняют, к тому, что они нам дают.

Теория материализма, предполагающая конечность физического существования, стимулирует нас что-то активно делать со своей жизнью. Memento mori, однова живём, всё в жизни нужно испытать.
Теория идеализма, допускающая не только пассивные, но и осознанные сновидения, позволяет строить более осознанные межперсональные связи, делать акцент скорее на сущностный, чем на личностный рост, и в меньшей степени бояться смерти - основной проблемы человеческого бытия.

Важно помнить, что обе эти теории лишь приблизительно описывают реальность, дополняя друг друга.

Читаю сборник работ Владимира Лефевра «Рефлексия». В частности, статью «Системы, сравнимые с исследователем по совершенству» (1969). Ничего увлекательнее не встречал с того момента, как закончил цикл про Мардербота. Как-то мне в голову не приходило, что психологические феномены можно описывать математическим языком. Хотя, казалось бы, почему нет, - язык не хуже любого другого.

И действительно, размышлять на темы рефлексии с помощью такого языка получается гораздо компактнее.

Предположим, есть человек Х. в некой ситуации. Ситуацию, включающую тело человека, обозначим Т, субъективное восприятие ситуации человеком - Тх.
Х=Т+Тх
Теперь, предположим у него в этой ситуации легкий конфликт с человеком Y. У коллеги Y имеется свое восприятие ситуации, и Х это учитывает.
Х=Т+Тх+Тy

(С того момента, как он это учитывает, он относится к Y как к субъекту, а не объекту.)
Если Х держит в уме эту формулу и понимает, что Тх отличается от Т, - трудновато ему будет считать, что Y не прав, а он прав.
Более того, если он (я) держит в уме эту формулу, глядя на ситуацию сверху - возникает парадокс: Х одновременно является Тх (его восприятием ситуации) и при этом гораздо больше чем Тх (хотя он и не видит в деталях объективный Т, но знает о его существовании).

Дальше, предположим, Х не столь осознан, формулу не видит, и считает Тх=Т. При этом он хочет изменить взгляды коллеги Y, поскольку тот - ватник и мракобес. Нужно показать ему, что реальность Т отличается от того, как ее воспринимает Y, открыть ему глаза. И куда при этом указывает Х? Правильно, на Тх.
И при этом удивляется, что Y не желает туда смотреть, считает это манипуляцией и более того - делает в отношении Х то же самое, нехороший человек!