Про переводы поэзии
Apr. 27th, 2021 02:23 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
greenfree2002Я продолжаю разбираться с творчеством Эльзы Ласкер-Шюлер и переводами ее стихов на иврит. ЭЛШ для меня – хороший повод подумать о поэзии модернизма в частности, а также об особенностях перевода поэзии вообще. Что нужно передать при переводе, помимо значений самих слов?
Понятно, что перевод – это, в какой-то мере, самостоятельное произведение, вариации на тему оригинала. Традиционно считается, что два основных критерия хорошего перевода – верность и прозрачность. Перевод должен отражать как можно больше из оригинала, но при этом ему следует выглядеть для читателя как гладкий текст, а не как скрипящий перевод. Плюс для ритмической поэзии существует правило – ритм перевода должен совпадать с ритмом исходника.
У ЭЛШ, как и у многих поэтов-модернистов, значительная часть произведений написана верлибром – и именно их, разумеется, чаще всего переводили. В некоторых, особенно ранних, ее стихотворениях бывает рифма. Но регулярный размер – очень редко. И вот, есть одно стихотворение, в котором есть и ритм и рифма, – всего десять строк, пять двустрочных рифмованных строф, двустопным ямбом:
Klein Sterbelied
(Gottfried Benn)
So still ich bin,
All Blut rinnt hin.
Wie weich umher,
Nichts weiß ich mehr.
Mein Herz noch klein,
Starb leis an Pein.
War blau und fromm!
O Himmel, komm.
Ein tiefer Schall –
Nacht überall.
(E. Lasker-Schuler, Gesammelte Gedichte, S. 180, Verlag der Weißen Bücher, Leipzig, 1917)
На иврит его переводили дважды – Натан Зах и Иегуда Амихай. Зах выдерживает ритм в первых трех строфах, потом срывается; Амихай даже и не пытается повторить ритм. Похоже, оба они считали важным как можно более точно переводить слова, – а не настроение, не общее впечатление от произведения. И это выглядит очень странным, особенно сейчас, когда вроде бы сложилось понимание того, что переводить нужно не слово к слову, и даже не предложение к предложению, а смысл к смыслу.
Отступление: как-то в начале моей переводческой карьеры одно агентство дало мне полстраницы на тестовый перевод. И я перевел текст – грамматически правильно, хорошим ивритом, но – сохранив структуру предложений, т.е. почти дословно. Меня поблагодарили, но с заказами больше не обращались. Это был отличный урок; с тех пор я всегда стараюсь одну и ту же мысль на разных языках выражать по-разному. Особенно, делая перевод художественного текста.
Так вот, про перевод «смысл к смыслу». Иногда бывает, что смысла – два. Особенно у модернистов, где при всей простоте формы, самое интересное и живое кроется в образах, игре слов, намёках. И бедному переводчику нужно хоть на голову встать, но эту двусмысленность передать. Иначе у читателя останется ощущение плоского текста, – а это будет ужасно несправедливо по отношению к многомерному произведению глубокого поэта.
Стихотворение ЭЛШ называется Klein Sterbelied – что можно перевести как «Маленькая песня смерти». Вот мой перевод:
Маленькая смерть
В душе покой,
Хоть кровь – рекой.
И мягкий шум,
так пуст мой ум.
Боль сердца лишь,
И смерти тишь.
Весь мир - в груди,
О рай, приди!
Последний звук –
И ночь вокруг.
Предсмертный вздох. Последний звук. Печальный стон. Замечательно переданное в оригинале настроение готовности к смерти.
Непонятно одно. Стихотворение написано в 1917-м, почти за 30 лет до смерти, на пике славы, и посвящено оно Готфриду Бенну, немецкому поэту, сердечному другу Эльзы ЛШ (об их связи есть, говорят, хороший авангардный фильм “Mein Herz - niemandem!”(1997)). С чего вдруг думать о смерти?
Ответ – в названии. Вернее, в том, как его перевести. Двусмысленность, заложенную в нем, на русский или иврит перевести никак нельзя – нужно знать исходное французское выражение «La Petite Mort». Я бы, на месте Заха и Амихая, переводил бы название не на иврит, а обратно на французский. И сразу стихотворение читается совсем по-другому.
:)
Понятно, что перевод – это, в какой-то мере, самостоятельное произведение, вариации на тему оригинала. Традиционно считается, что два основных критерия хорошего перевода – верность и прозрачность. Перевод должен отражать как можно больше из оригинала, но при этом ему следует выглядеть для читателя как гладкий текст, а не как скрипящий перевод. Плюс для ритмической поэзии существует правило – ритм перевода должен совпадать с ритмом исходника.
У ЭЛШ, как и у многих поэтов-модернистов, значительная часть произведений написана верлибром – и именно их, разумеется, чаще всего переводили. В некоторых, особенно ранних, ее стихотворениях бывает рифма. Но регулярный размер – очень редко. И вот, есть одно стихотворение, в котором есть и ритм и рифма, – всего десять строк, пять двустрочных рифмованных строф, двустопным ямбом:
Klein Sterbelied
(Gottfried Benn)
So still ich bin,
All Blut rinnt hin.
Wie weich umher,
Nichts weiß ich mehr.
Mein Herz noch klein,
Starb leis an Pein.
War blau und fromm!
O Himmel, komm.
Ein tiefer Schall –
Nacht überall.
(E. Lasker-Schuler, Gesammelte Gedichte, S. 180, Verlag der Weißen Bücher, Leipzig, 1917)
На иврит его переводили дважды – Натан Зах и Иегуда Амихай. Зах выдерживает ритм в первых трех строфах, потом срывается; Амихай даже и не пытается повторить ритм. Похоже, оба они считали важным как можно более точно переводить слова, – а не настроение, не общее впечатление от произведения. И это выглядит очень странным, особенно сейчас, когда вроде бы сложилось понимание того, что переводить нужно не слово к слову, и даже не предложение к предложению, а смысл к смыслу.
Отступление: как-то в начале моей переводческой карьеры одно агентство дало мне полстраницы на тестовый перевод. И я перевел текст – грамматически правильно, хорошим ивритом, но – сохранив структуру предложений, т.е. почти дословно. Меня поблагодарили, но с заказами больше не обращались. Это был отличный урок; с тех пор я всегда стараюсь одну и ту же мысль на разных языках выражать по-разному. Особенно, делая перевод художественного текста.
Так вот, про перевод «смысл к смыслу». Иногда бывает, что смысла – два. Особенно у модернистов, где при всей простоте формы, самое интересное и живое кроется в образах, игре слов, намёках. И бедному переводчику нужно хоть на голову встать, но эту двусмысленность передать. Иначе у читателя останется ощущение плоского текста, – а это будет ужасно несправедливо по отношению к многомерному произведению глубокого поэта.
Стихотворение ЭЛШ называется Klein Sterbelied – что можно перевести как «Маленькая песня смерти». Вот мой перевод:
Маленькая смерть
В душе покой,
Хоть кровь – рекой.
И мягкий шум,
так пуст мой ум.
Боль сердца лишь,
И смерти тишь.
Весь мир - в груди,
О рай, приди!
Последний звук –
И ночь вокруг.
Предсмертный вздох. Последний звук. Печальный стон. Замечательно переданное в оригинале настроение готовности к смерти.
Непонятно одно. Стихотворение написано в 1917-м, почти за 30 лет до смерти, на пике славы, и посвящено оно Готфриду Бенну, немецкому поэту, сердечному другу Эльзы ЛШ (об их связи есть, говорят, хороший авангардный фильм “Mein Herz - niemandem!”(1997)). С чего вдруг думать о смерти?
Ответ – в названии. Вернее, в том, как его перевести. Двусмысленность, заложенную в нем, на русский или иврит перевести никак нельзя – нужно знать исходное французское выражение «La Petite Mort». Я бы, на месте Заха и Амихая, переводил бы название не на иврит, а обратно на французский. И сразу стихотворение читается совсем по-другому.
:)
