День Благодарения

[greenfree2002]

«Времена не выбирают, в них живут и умирают…»
Александр Кушнер

Мой 1973-й был лучшим годом из всех, когда можно было родиться. Даже если бы я мог, я не хотел бы передвинуть годы своей жизни ни в какую сторону. Просто для себя, я зафиксирую тут «мои привилегии».

Я был «ребенок с ключом на шее», free-range kid, гуляющий без надзора взрослых во дворе с утра и до вечера, самостоятельно добиравшийся до кружков на другом конце города. Время, когда это было безопасно, закончилось как раз когда окончилось мое детство, в 1990-м.

Это было время, когда люди (и дети) ходили друг к другу в гости, а не встречались на прогулке – оттуда мое понимание значимости приглашения в гости и значимости собственноручно приготовленной пищи. И оттуда же мои навыки приготовления пищи, – самое ценное, что у меня есть.

В любом природном водоеме Украины можно было смело купаться, и вообще с экологией всё было значительно лучше, чем теперь – до злосчастного 1986-го. Антибиотики уже были, а вот антибиотико-резистентных бактерий еще не было, потому что антибиотики не совали куда ни попадя, – и купленное молоко в те благословенные времена скисало на второй день, как ему и положено.

Я поступил в ВУЗ в 1991-м – это был первый год, когда студентам снова стали давать отсрочку от армии. Именно в тот короткий период в ВУЗах было дозволено свободное посещение – и можно было в свое удовольствие безнаказанно прогуливать пары, готовясь к зачетам по чужим конспектам. Более правильных и привольных студенческих лет я не могу себе представить. Не университетские пары, а общение с тусовкой после и вместо пар формировало мой ум.

Именно с 1990-го, когда началось мое интеллектуальное развитие, открылось огромное количество информации – разнообразной и нецензурируемой информации по философии, социологии, психологии, истории, которую еще не успели заклеймить или приватизировать. Я участвовал в психотренинге «Лайфспринга»  до того, как его запретили за неэтичность. Я зачитывался книгами Ошо и участвовал в групповых медитациях до того, как Ошо заклеймили одновременно за попсовость и тоталитарность. Это всё были наивные и смешные юношеские "духовные поиски", но они многое мне дали. Книжный рынок Петровка уже появился, а книги еще стоили копейки. Доступ к музыке и фильмам был бесплатным, люди делились ими с радостью.

Примерно с 1993-го в доступе появились персональные компьютеры. Я был одним из первых на своем курсе, кто не чертил дипломный проект на кульмане, а делал в автокаде и выводил на плоттере (огромное облегчение). 100 страниц проекта можно было не переписывать многократно от руки, а набирать, править и распечатывать на принтере. Материалы для студентов, которым я преподавал иврит с 1995-го, можно было размножать на ксероксе.

Я выехал в Израиль в 1993-м, когда эта дорожка была уже проторена, но еще не затоптана. Мой год там определил всю мою дальнейшую жизнь, это был год Соглашений в Осло и больших надежд для Израиля. Через год произошло убийство Рабина, и окно возможностей закрылось.

1997-2000 – короткий период, когда человек без диплома преподавателя мог утвердить себя в качестве университетского преподавателя и ведущего переводчика, самое лучшее время для начала академической карьеры. Конференции по иудаике организованные Сефером в Москве и СПб были на порядок круче (даже с моей теперешней точки зрения сторонника западного академического образования) чем нынешние американские конференции, которые я мог наблюдать.

Это было благословенное время, когда еще можно было путешествовать и по России, и по странам Восточной Европы – без виз, 5-6 долларов за комнату в хостелах Польши, Чехии, Словакии, Венгрии (эта безвизовость закончилась примерно в 2003-м). Можно было спокойно и ничего не бронируя добраться на Соловки, не опасаясь, что не найдется жилья. Можно было рвануть на велосипедах до Ужгорода, или до Запорожья, зная, что в любом селе найдется ночлег и еда. А уж Крым… Да, можно было поехать в Крым.

Начало 2000-х – время, когда можно было купить дом с землей в карпатском селе за 2000 долларов; последние несколько лет, когда еще можно было успеть понять кусочек той, сельской культуры. Дело не в том, что она хороша, а в том, что она дает ключ к пониманию культуры до-индустриального периода, к этим пресловутым традиционным ценностям, к месту религии и семьи (клана), к бытовым навыкам и ролям, к сосуществованию человека и природы, к народному искусству не в музейном и «этнографическом», а в реальном жизненном смысле.

Я был в Египте и любовался кораллами – до того, как они постепенно стали вымирать. Я был в Вифлееме и видел жизнь палестинцев – до того, как умер Джимми, единственный человек, который мог приоткрыть для меня этот мир. Я был в сельской Франции и видел, как живут в глубинке простые французы. Я жил в ашраме в Индии уже в тот период, когда был способен понимать, что из огромного русла традиции йоги каждый берет для себя только и именно то, что ему нужно. Я успел поучиться в Стокгольме в тот короткий период, когда у Пайдеи уже была создана совместная программа с университетом Хайдельберга. Год, когда мой научный руководитель довела меня до моей докторской степени был последним годом в ее академической карьере.

Я успел поездить по миру до закрытия этого мира. И даже после начала закрытия я еще могу немного поездить по Штатам.


Я не хотел бы сдвинуть дату моего рождения ни на год раньше или позже. Это было точно мое время.